– Твоя сестра идет на вечеринку? – серьезно спросил я, пока мы шагали по сумеречным улицам.
Тайлер подозрительно покосился на меня и лишь потом ответил:
– Нет. Ее вызвали посидеть с соседским ребенком.
– Какая жалость, – протянул я.
– Заткнись, чувак, – огрызнулся Тайлер, и мы оба рассмеялись.
Шло 30 октября 2008 года, а я до сих пор не обзавелся хэллоуинским костюмом. В те времена я воплощал собой ходячий стереотип. Отец, один из богатейших людей в городе, владел доброй половиной недвижимости на Главной улице. С десяти лет карманные деньги превышали зарплату моих учителей, а в гараже дожидался автомобиль, на который я сяду, как только соизволю получить права. Последние несколько лет я подходил к хэллоуинским нарядам с особым размахом. Это принесло мне известность, и марку приходилось держать. К тому же костюм служил пропуском на вечеринку к Брукерам, которая после развода их родителей стала редкой, почти элитарной привилегией. В этот раз я дотянул до последнего. Основа уже висела в шкафу: затхлый кожаный плащ, сплошь в ремнях и с разодранным подолом. Я точно знал, какая маска идеально дополнит образ, и именно поэтому мы с Тайлером направлялись к Лагро.
«Лавка диковинок Лагро» работала круглый год, но оживала лишь в конце сентября. Тесные ряды с копеечным праздничным хламом и дешевым тряпьем уступали место высококачественным силиконовым маскам и прочей первоклассной атрибутике для Дня Всех Святых. Осень приносила старику целое состояние, которого явно хватало на безбедную жизнь в остальные месяцы. Самому Лагро на вид было под семьдесят. Из-за густого центральноевропейского акцента его речь превращалась в кашу, разобрать которую – по крайней мере мне – удавалось с трудом. Одевался он старомодно: сколько помню, неизменно носил поношенную, пожелтевшую рубашку и твидовые подтяжки. Карманы Лагро всегда ломились от сладостей, и он щедро отсыпал их самым маленьким покупателям.
– Ну колись уже, что задумал взять? – спросил Тайлер на подходе к лавке.
– Ладно, – нетерпеливо сдался я. – Нацелился на красного дьявола.
– Бро! – вылупился Тайлер. – Ты серьезно? Ту, что за прилавком?
– Ага, – коротко бросил я.
– Но она же стоит баксов двести!
Маска представляла собой истинный шедевр. Я заприметил ее еще неделю назад, когда увидел ценник. Каждая пора на красной силиконовой коже была проколота вручную, точно так же, как и вживленные пряди черных волос. Череп венчали витиеватые виниловые рога, а лицо застыло в безупречной издевательской гримасе. Маска полностью закрывала голову и шею, переходя в накладную грудь, которая заправлялась под воротник. Никаких швов, безукоризненное внимание к деталям. В стеклянных глазах читалась неподдельная ненависть, а по бокам от сморщенного носа искусно прятались крошечные прорези для обзора. И главное – вещь стоила дорого. Именно такое заявление и требовалось сделать близнецам Брукерам: мое место на их тусовках даже не обсуждается.
Внешне лавка Лагро выглядела неприметно. Обычное здание в ряду других магазинов, разве что краска поблекла сильнее, да не было витрин. О внутреннем наполнении кричали лишь несколько ободранных плакатов и ржавая металлическая вывеска с названием, выведенным цирковым шрифтом. Но внутри открывался совсем другой мир. Планировка напоминала антикварный магазин, только вместо старинных часов повсюду громоздился хоррор-реквизит. Возле входа толпились дети и подростки. Они вовсю тестировали обновки, выскакивая друг на друга из-за угла и наигранно визжа от ужаса. Протиснувшись сквозь гомонящую ораву, мы с Тайлером вошли внутрь. В нос сразу ударил густой запах затхлости – так пахнут вещи, которые целый год мариновались на складе.
– Пойду гляну искусственную кровь, – бросил Тайлер и скрылся в одном из лабиринтов между стеллажами.
Я шутливо отмахнулся и побрел разглядывать маски. На деревянных подставках рядами высились всякие уродцы: от зомби и вампиров до мертвых президентов. Работа качественная, но ни один экземпляр не шел в сравнение с красным дьяволом. Я лавировал между полками, задевая плечами гиперактивных детей. Наконец, отдав дань вежливости осмотру, я подошел к освободившемуся прилавку. Старик Лагро приветствовал меня улыбкой и взлетом кустистых седых бровей.
– Чем могу помочь, друг? – прохрипел он, подавшись вперед.
Я зажал в кулаке две сотни долларов и указал на красного дьявола, занимавшего почетное место прямо за его спиной. Завышенный ценник сиротливо покачивался, глумясь над теми, кому покупка не по карману. Но не надо мной.
– Забираю, – отчеканил я и выложил деньги на прилавок.
Лагро проследил за моим пальцем. Обернувшись обратно, он покачал загорелой головой и замахал руками.
– Это невозможно, – хмуро отрезал старик.
– Деньги здесь. Посчитайте, – парировал я.
– Это невозможно, – упрямо повторил Лагро.
– В смысле «невозможно»? – внутри закипела злость.
– Да ладно вам! – крикнул я, придвигая скрученные купюры вплотную к нему.
– Она не продается, – еще раз повторил Лагро и резко сорвал с маски ценник.
– Почему вы мне ее не продаете? – спросил я, уже не скрывая злости.
– Пожалуйста, покиньте мой магазин, – приказал Лагро. От его прежнего радушия не осталось и следа.
– Все нормально? – раздался сзади голос Тайлера.
Он стоял за моей спиной, держа в руках маленький флакон с красной, судя по этикетке, гордо зовущейся “нетоксичной жидкостью”.
– Этот ублюдок отказывается продавать мне маску! – выплюнул я, говоря о Лагро так, словно его здесь не было.
– Пожалуйста, уходите. Живо, – громко прохрипел старик.
– Никуда я не уйду, пока вы не продадите мне маску! – потребовал я.
Позади меня уже выстроилась очередь из родителей с нетерпеливыми детьми, и все они, похоже, сочувствовали старику. Я зыркнул на Тайлера, ожидая поддержки, но тот лишь уставился в пол.
– Да пошли вы все! – бросил я в пустоту и ушел, сгорая от стыда. Напоследок я пихнул стойку с пластиковыми вампирскими клыками, и они посыпались на пол. Оглядываясь назад, я понимаю, что это был, наверное, первый раз в жизни, когда мне что-то запретили. И смириться с этим я не мог.
На следующий день я проснулся в отвратительном настроении. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, бил прямо в глаза, мешая уснуть обратно, да и в целом день не задался. Во время своего грандиозного ухода из лавки я как-то умудрился сунуть в карман те самые пластиковые клыки. Я подумал, что в крайнем случае сойду за Дэвида из «Пропащих ребят» – прическа у меня уже была подходящая. Но днем, разглядывая в зеркале свою недовольную физиономию и чувствуя, как жесткий пластик впивается в десны, я придумал новый план. Я попаду на вечеринку к Брукерам в образе выходца из преисподней, чего бы мне это ни стоило.
Я отписался Тайлеру на MySpace: изложил суть дела и спросил, в деле ли он. Раньше он охотно подписывался на подобные авантюры, но в этот раз ответил, что не хочет рисковать и сидеть под домашним арестом весь Хэллоуин. На этом разговор закончился. Помню, я подумал, как жаль, что мой верный напарник слился, но, в конце концов, он мне не так уж и нужен. К вечеру улицы наводнила детвора. Шумные стайки в жутких костюмах маршировали от двери к двери, требуя сладости у каждого дома. Разумеется, многие забредали и на нашу длинную подъездную дорожку. Богатство отца бросалось в глаза по одному лишь размеру и состоянию нашего особняка, и малолетние попрошайки резонно рассчитывали на элитный улов. Мама пекла для них тематические хэллоуинские маффины и выносила к дверям еще теплыми. Вдобавок к ним шли целые плитки шоколада и упаковки мармеладок. Один визит к нам приносил им столько же сладостей, сколько целый час блужданий по бедным кварталам, причем за считанные минуты.
Я выбрался через окно. На мне был темный кожаный плащ, а за спиной – рюкзак со всем необходимым для реализации задуманного. Признаться, план отличался поразительной простотой и сводился к тому, чтобы поддеть отверткой старое заднее окно. Миновав двор, я вышел на улицу. Вокруг суетились дети и родители, кое-где уже мелькали подростки постарше. Я попытался вспомнить себя в их возрасте, но я никогда толком не ходил собирать конфеты. По крайней мере, как положено. Братьев и сестер у меня не было, а родителям вечно не хватало времени, чтобы сопровождать меня, или доверия, чтобы отпустить одного с друзьями. Размышляя о своем пресном детстве, я пересек город и приблизился к центру, в торговый квартал. Я лениво шагал по пологому тротуару Главной улицы под ярко-оранжевыми сахарными кленами, чьи листья кружили в воздухе, словно китайские фонарики.
Наконец я остановился перед лавкой Лагро. У входа все еще толпились дети, докупая последние штрихи к костюмам. Народу заметно поубавилось. Я точно знал, что магазин закрывается около девяти. Примерно в это же время начиналась и вечеринка у Брукеров, но я рассудил, что дело займет от силы пару минут, а заявляться с шиком и опозданием в любом случае велел статус. Я сам себя считал жутко подозрительной личностью, пока околачивался поблизости: ходил взад-вперед, изредка нырял в другие магазинчики, не отходя далеко от лавки Лагро. Не прошло и часа, как на небо вышла луна, а улица почти опустела. Тусклый свет, пробивавшийся из-под запертой двери масочника, погас. Пора действовать. Из кварталов неподалеку доносились приглушенные звуки уличного праздника. Затаив дыхание и пригнувшись, я перебежал дорогу. Скользнул в темный переулок между лавкой Лагро и соседней стоматологией, сбросил рюкзак и достал инструменты.
Кто бы мог подумать, что маской, которую я натяну той ночью, окажется лыжная балаклава. Я перехватил ее поудобнее, натянул на лицо и взялся за отвертку. Оставив рюкзак на земле, подтащил один из переполненных металлических мусорных баков прямо под маленькое окошко. Взобрался на него и шатко устроился на крышке. К счастью, она выдержала мой вес. Я потянулся вверх, намереваясь вонзить отвертку в старую оконную раму, но тут кое-что заметил. Окно уже было приоткрыто – самую малость. Старый маразматик, должно быть, забыл его запереть. Я ухмыльнулся своей удаче и рванул створку на себя до упора, хотя открылась она не так уж широко. Сунув отвертку обратно в карман, я ухватился за раму и подтянул свое тело вверх. Медленно, но верно, словно спелеолог, пробирающийся сквозь утробу земли, я сумел протиснуться в проем. Рухнул на пол, покрытый красным ковролином, позорной кучей, но, к счастью, не задел ни один из многочисленных стеллажей и витрин. Поднялся на ноги, отряхнулся и осмотрелся.
Запах латекса стоял удушающий. В полумраке бесчисленные маски монстров, занимавшие каждую свободную поверхность, казались порождениями потустороннего мира. Я достал из заднего кармана маленький фонарик-брелок. Луч света разрезал темноту. Я почувствовал себя ребенком в лавке сладостей: до меня внезапно дошло, что я могу взять вообще все, что захочу. Я улыбнулся, но быстро отогнал эту мысль. Мне нужна одна конкретная вещь, нужно забрать ее и сваливать. Я был уверен, что старик Лагро уже ушел домой, хотя никаких доказательств этому не было. Стараясь не шуметь, я двинулся к прилавку, рассчитывая схватить красного дьявола и убраться восвояси до того, как моя уверенность пошатнется. Вот пластиковый скелет, держащий поднос с горой конфет, а вот уже и касса. Я посветил фонариком и замер. Ничего. Там, где раньше красовалась маска, теперь торчал пустой черный деревянный бюст. Я в недоумении уставился на него, пока мозг пытался сообразить, куда она могла деться. И прямо перед тем, как повернуться к выходу, кое-что заметил. За прилавком оказалась дверь. Ее легко было пропустить, выкрашенную в тот же блеклый зелено-желтый цвет, что и стены вокруг. Наклонившись, я увидел, что она тоже приоткрыта на волосок. «Должно быть, там его мастерская», – пронеслось в голове.
Уже перелезая через прилавок, я подумал, что Лагро может до сих пор работать в той комнате. Я постарался вести себя тише воды, ниже травы, но план с треском провалился, стоило мне приземлиться на другой стороне и случайно пнуть маленькую витрину. Я замер и затаил дыхание, ожидая, что безумный старик вот-вот выскочит на меня и мне придется делать ноги. Прошло черт знает сколько времени, а я все стоял, слегка пригнувшись, и не смел вздохнуть. Постепенно пришло понимание: будь здесь кто-то, мой грохот давно бы услышали. Вновь поверив в свое одиночество, я подошел к двери и толкнул ее.
По ту сторону пряталась темная лестница, уходящая в бездну. Я поводил из стороны в сторону своим маленьким фонариком, но его слабый луч был бессилен против царившего там кромешного мрака. Оглядевшись и не найдя причин поворачивать назад, я начал спуск. Каменные ступени покрывал тонкий слой слизи. Мне пришлось судорожно цепляться за бетонные стены: сырой холод ударил по рецепторам и прошил все мое существо леденящей дрожью. Содрогаясь, я спускался все глубже. Минуту спустя, продвигаясь с предельной осторожностью, я уперся в тупик – старую деревянную дверь. Пока тихий голосок на задворках разума умолял меня повернуть назад, я потянулся к массивной металлической ручке. Она поддалась с натужным скрежетом, и я толкнул дверь от себя.
За ней открылась приземистая комната со спертым воздухом и очень тусклым освещением. Скорее даже короткий коридор, где на полу валялись ковры, а по обе стороны стояли столы, заваленные архаичными книгами. Я прошел между ними к старому, резному стулу, придвинутому к какому-то конкретному фолианту. Все остальные книги на этом столе были наспех сдвинуты в сторону. Наклонившись, я посветил на обложку. Она была потрепанной и ветхой, и из всего непомерно длинного названия мне удалось разобрать лишь два слова: «Соломон» и «ключ». Я оставил древнюю реликвию в покое и двинулся к следующей двери. Любопытство накалилось до предела. Что это за чертовщина? Я подошел к очередной двери – точно такой же, как предыдущая, разве что качеством получше. Ладонь легла на холодный металл, но прежде чем ворваться, я решил припасть к дереву ухом. Изнутри доносились глухие, невнятные звуки. Пригнувшись, я взялся за ручку и приоткрыл дверь на крошечную щелку.
Комната оказалась небольшой, почти уютной. Все вокруг было деревянным и освещалось свечами. Такой же беспорядок из книг и прочих диковин создавал в мастерской ощущение хаоса. Сквозь узкий обзор я разглядел расставленные тут и там резные бюсты с недоделанными масками. И я тут же обнаружил источник шума. Старик Лагро сидел за верстаком спиной ко мне. На секунду я замер, но тут же расслабился, вспомнив, что слух у деда, скорее всего, не лучше его зрения. Присмотревшись, я заметил кое-что еще, нечто странное. Рядом с Лагро на деревянной подставке покоилась еще одна маска, и она была точной копией самого Лагро. Возле верстака, едва попадая в мое поле зрения, висело большое богато украшенное зеркало. Его стекло покрывали бесчисленные мелкие царапины, которые, как я пригляделся, складывались в десятки неузнаваемых рун. Однако часть зеркала осталась нетронутой, и в ней отражался кусок стола позади Лагро. Там лежала маска красного дьявола. Уверившись, что дряхлый старик поглощен своей работой, я стал открывать дверь шире. Сердце уже выпрыгивало из груди, когда проем увеличился настолько, что в него можно было протиснуться. Но стоило мне сделать шаг, как развязавшийся шнурок все испортил. Я полетел кувырком вперед и с размаху приложился о булыжный пол. Какое-то время я просто лежал, уставившись в землю, пока вокруг меня нарастали звуки. Мне было слишком страшно и стыдно – но в основном страшно – поднять глаза. А когда я наконец решился, то мгновенно пожалел, что вообще остался жив.
Впервые я увидел напарника Лагро, который сидел как раз там, куда не доставало отражение в зеркале. Его кожа отливала темным, изменчивым цветом, напоминая инфицированную рану или огромный кровоподтек. Существо было высоким, гораздо выше меня, и мучительно, до костей истощенным. Голову его сковывал глухой деревянный ящик – единственное милосердие в этот миг запредельного ужаса. Правая рука и два тонких крыла были жестоко переломаны и закованы в цепи, нелепо задравшись бесформенным комком возле головы. Свободной оставалась только левая рука. По всей видимости, ее одной твари хватало, чтобы создавать десятки высококлассных масок, горами лежавших вокруг. В ужасе я попятился назад и спиной врезался в Лагро. Развернувшись, я впервые увидел, как он выглядит без маски.
Изуродованное лицо перекошенное яростью. У него не было носа, левого глаза и половины верхней челюсти. Плоть вокруг этой страшной раны давно зажила, и я понял, что увечье нанесли десятки лет назад. И все же то, как это отличалось от его обычно спокойного лица, до смерти напугало меня. Я стал отступать. Оба мастера масок потянулись ко мне. Я бросился к двери. Вдруг Лагро хрипло выкрикнул команду, и его напарник сорвался с места, точно гончая из клетки. Я побежал, карабкаясь по каменным ступеням на четвереньках под диким наплывом адреналина. Сзади настигал преследователь. Каждые несколько секунд он с грохотом падал, и этот шум давала мне ровно столько форы, чтобы добежать до двери первым. Я ворвался в темный зал магазина, рухнул на пол и пополз под какую-то витрину. Сжавшись в комок, захлебываясь слезами и соплями, я затаил дыхание. Буквально секунду спустя в комнату влетели тяжелые, глухие шаги. Я запер воздух в легких, стараясь не издать ни звука. Тварь замедлила ход, выслеживая меня между стеллажами и рядами. В темноте воображение рисовало самые жуткие картины того, насколько близко она подобралась и что сделает, когда найдет.
Вскоре послышались вторые шаги – медленные, шаркающие. Я лежал беспомощный, наблюдая, как из глубины тоннеля разливается тусклое свечение. Огонек приблизился к выходу, и вскоре в дверях показался запыхавшийся, согнутый в три погибели Лагро. В руке он сжимал фонарь. В голове роились мысли о спасении: выскочить в окно, раствориться в ночи. Но когда яркий луч вонзился в меня, я понял – время упущено. Мне не хватило смелости. Лагро снова хрипло выдохнул, и его напарник ринулся на меня. Костлявая, слегка влажная ладонь мертвой хваткой вцепилась в мое предплечье и резко выдернула из-под стола. Я пытался молить о пощаде, но сквозь рыдания не смог выдавить ни слова. Лагро швырнул фонарь на полку, подсветив сцену расправы, и зашел мне за спину. Он сдавил мои плечи с силой, которой никак не ожидаешь от старика, а его напарник вскинул руку. Острые ногти из ржавого металла вонзились в основание моей шеи, а ладонь уперлась в подбородок. Кожа лопнула, и в долю секунды я ощутил такую боль, какую не вообразить и за тысячу жизней.
С помощью черной магии, нарушающей все законы хирургии, моя молодая кожа отделилась от мышц, разъединяя идеально перерубленные нервы. Тварь потянула вверх, сдирая лицо и все ткани головы с черепа. Напарник Лагро держал в руке мое лицо… нет, новую маску, просунув длинные пальцы сквозь глазницы, которые все еще продолжали видеть. Последнее, что я успел заметить перед тем, как боль окончательно отключила мое сознание, – мое собственное тело, бьющееся в судорогах на полу. Вся голова превратилась в багровое месиво из сочащейся крови и обнаженного мяса.
Я пробыл в небытии неизвестно сколько. Очнулся в абсолютной темноте. Я ничего не чувствовал, ничего не слышал. Мог только видеть и думать. Эта пустота длилась днями, неделями, месяцами. К моменту, когда с моего картонного гроба наконец сдвинули крышку, я потерял и счет времени, и рассудок. Глаза заслезились от резкого света, но вскоре сфокусировались на фигуре сверху. Это был Лагро.
Он поднял меня, отряхнул, натянул на деревянную подставку и водрузил на полку. Там я и провел весь хэллоуинский сезон. Никто не хотел покупать маску жутко перекошенного, орущего от ужаса подростка. С того дня это превратилось в ежегодный ритуал, определявший мою жизнь – если это вообще можно назвать жизнью. Годы ожидания ради нескольких недель мнимой свободы. Я знал только Хэллоуин, ведь альтернативой был склад. В сезон, предшествующий великой тьме, я увидел знакомое лицо. Тайлер пришел в лавку со своим маленьким сыном. Я молил, чтобы он заметил меня. Но даже когда он встал вплотную и уставился прямо туда, где когда-то были мои глаза, я не увидел и тени узнавания. Меня забыли.
Как я только что узнал, великой тьмой оказалась пандемия коронавируса. Лавка Лагро закрылась и распахнула двери только через пару лет. Толпы людей хлынули внутрь, налетев на товар подобно саранче. За время закрытия лавка обросла местными легендами, что породило новое поколение изголодавшихся покупателей. И ни один из них, похоже, не задался вопросом, почему Лагро выглядит подозрительно молодо. Какой-то мальчишка лет семи-восьми подошел ко мне и снял с подставки. Он послушно понес меня к отцу – точнее, к отцовскому кошельку. Тайлер выложил меня на прилавок и купил с тридцатипроцентной скидкой. Это случилось еще днем.
Тайлер надел мое лицо. Сын так просил. Так хотел посмотреть. Стоило мне коснуться его, как мозг Тайлера перестал функционировать.
Впервые за семнадцать лет мое искалеченное сознание обрело тело. Я рухнул, словно замертво, но кое-как поднялся на ноги, заново учась переставлять ноги.
Его вдова и сын вопили в ужасе, а я, словно умирающий, плелся вверх по лестнице. Нашел ванную и заперся изнутри.
Когда сегодня ночью вы увидите, как «Лавка диковинок Лагро» полыхает до основания, не вызывайте пожарных.
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
